Павел Суляндзига. С большим интересом прослушал лекцию уважаемого Андрея Владимировича Головнева

С большим интересом прослушал лекцию уважаемого Андрея Владимировича Головнева, который, как всегда, говорил очень интересно, объемно. В своем выступлении Андрей Владимирович поднял ряд очень важных научных вопросов, по которым было бы полезно подискутировать, услышать мнение других уважаемых ученых.

Но сейчас я хотел бы (к сожалению, только заочно), задать вопросы Андрею Владимировичу и высказать свое мнение по двум озвученным им темам, так как они, по моему мнению, затрагивают больше этические, социальные, чем научные вопросы (хотя, впрочем, научные вопросы, а тем более относящиеся к вопросам этнографии, всегда будут затрагивать и те, и другие вопросы), а один даже касается лично меня.

В своем докладе (а еще есть его статья на эту тему) Андрей Владимирович говорит как о новом явлении о требовании неких «лидеров» Ассоциации к этнографам, проводящим анкетирование представителей коренных народов, делать это анкетирование открытым, чтобы при анкетировании присутствовали эти самые лидеры или их представители и даже велась прямая трансляция этих самых проводимых бесед. Я понимаю Андрея Владимировича, который обязан быть дипломатом и соблюдать этические нормы, и который говорит, что ему это не очень понятно и не очень нравится. Но мне непонятно, почему Андрей Владимирович говорит об этом как о новом явлении. Об этом явлении известно уже с давних пор – это установление контроля за учеными и теми, с кем они работают, чтобы, не дай бог, одни не сболтнули лишнего, а другие об этом не написали. И если Андрей Владимирович считает, что новизна этого явления связана с тем, что это требование озвучивают «лидеры» коренных народов, то боюсь, что уважаемый ученый ошибается – это требование озвучивают депутаты, чиновники, сотрудники компании Норникель, которые по своему происхождению относятся к коренным народам и которые очень заинтересованы в том, чтобы их «подопечные» не сболтнули лишнего. Поэтому это явление никак не может считаться научным, и уж тем более, никакая это не новизна.

Также в своем докладе вы сказали, что вы – за Ледкова. Я понимаю, что вы это заявили в ответ на заявление своего коллеги, что тот – за меня. Я не знаю, чем руководствовался ваш коллега (мы с ним незнакомы, и я впервые услышал о нем в этом самом выступлении), но вот чем руководствовались вы, мне интересно. Если вы поддерживаете Ледкова за его позицию по вопросам прав коренных народов, то это более чем странно. Депутат, который голосует за законы, направленные на нарушения (юристы употребляют термин – умаление) прав коренных народов, не выдвинувший ни одной законодательной инициативы по защите прав коренных народов – за эту позицию вы его поддерживаете? Надеюсь, что не за это. Или может вы его поддерживаете просто по человечески? Если за это, то тогда у меня вопросов нет.

Я надеюсь, что своими вопросами и высказываниями я не обидел вас.

С уважением,

Павел Суляндзига

П. Суляндзига. Привет дикари или бойтесь данайцев, дары приносящих

Накануне Международного Дня коренных народов, провозглашенного ООН, вспомнился мне недавний разговор с одним своим коллегой из числа коренных народов, который жаловался, что власти отказываются (???) проводить съезд коренных народов, чтобы они, коренные народы, могли изгнать своих лидеров, «присосавшихся к кормушке и забывших о чаяниях народа». На мой вопрос – а почему власти должны проводить этот съезд? – коллега как-то неуверенно ответил – они же обязаны. Мои объяснения, что власти как раз не обязаны этого делать, более того, что это является вмешательством в дела коренных народов, которое инициируется самими представителями коренных, были для него неким откровением…

Не так давно, когда еще режим позволял делать глотки свободы, многие организации коренных народов практически никогда не проводили свои съезды без властей, а некоторые лидеры даже бахвалились между собой, «у кого на съезде был сам губернатор, а у кого-то только его заместители». И на самом деле такие символические вещи как участие важных лиц — важны, если ты живешь в нормальном государстве, но в нашей стране – это является всего лишь одним из элементов пропагандистского (и очень циничного) шоу: для одних (властей) – показать якобы внимание и заботу, для других (коренных народов) – может что-то и удастся выклянчить у этого лица, исходя из важности текущего момента.

Про выклянчивание – это не укор просящим. Понятно, что когда надо пытаться выжить, когда надо выбираться из нищеты, когда надо кормить детей – пойдешь и не на такое. Про выклянчивание – это про замкнутый круг, это про трясину, которая затягивает, и надежды никакой, если не свернуть с этого пути…

Мой коллега-собеседник тогда задал мне вопрос – а как вы, удэгейцы решали и решаете этот вопрос?

А никак мы его не решали. Мы просто помнили фразу – бойтесь данайцев, дары приносящих – и придерживались принципа, что за все в этой жизни надо платить. 

Исходя из этого, ни одну (!) конференцию (съезд) мы не проводили при поддержке властей. Мы договаривались с властями и приглашали на один из дней, чтобы они могли ответить на насущные вопросы делегатов, рассказать о своих планах, услышать наши предложения. После этого представители властей покидали наш форум, а мы продолжали обсуждать свои вопросы и планировать свои действия. Мы никогда не проводили свои съезды, конференции в зданиях администрации – первый свой форум, а потом еще несколько мы провели в Красном Яре, остальные проводили во Владивостоке, либо в гостинице, либо в помещениях наших партнеров – других НПО, музее, библиотеке. Некоторые мои коллеги были не согласны с таким подходом и говорили, что проведение нашего форума в здании администрации края и присутствие  на нем первых лиц поднимает статус мероприятия, однако мы все равно придерживались такой стратегии и политики.

Для наглядности нашей приверженности такой стратегии расскажу об одном примере. В  90-х годах, когда мы активно боролись за контроль над нашими территориями и стратегией развития нашего народа, у меня состоялся разговор с губернатором Наздратенко. После продолжительного разговора, Наздратенко сказал —  «Давайте договоримся таким образом — мы готовы пойти вам навстречу, мы понимаем важность и необходимость сохранения и развития удэгейцев.  Но у меня будет условие – вы должны выбрать, что вы хотите –  территории или деньги на развитие. Либо то, либо другое. И то, и другое – так не получится». Мы провели дискуссии и консультации внутри удэгейцев и приняли решение – нам нужны территории. И наши национальные общины (Красный Яр, Агзу, Михайловка и иманские удэгейцы) получили решение властей о закреплении за ними своих охотничьих угодий. При этом Приморский край оставался практически единственным регионом в России, где не было государственной региональной программы развития коренных народов. Могу также добавить, что власти тогда строго придерживались договоренностей, и не принимали никаких решений относительно наших территорий без согласования и переговоров с нами. Вот, например, как это тогда работало. 

Проблема браконьерства на Бикине была одной из очень больших проблем. Мы тогда провели большую работу с департаментом охотничьего хозяйства и поддерживающими нас экологическими организациями и вышли на следующее решение. Был подписан тройственный договор – между Ассоциацией коренных малочисленных народов Приморского края, департаментом охотничьих ресурсов Приморского края и экологической организацией «Tiger Trust» — в котором была определена цель создания специального подразделения по борьбе с браконьерством на Бикине. Департамент взял на себя обязательство создать это подразделение, сотрудники которого наделялись полномочиями государственных инспекторов. Организация Tiger Trust брала на себя обязательства финансирования этого подразделения. Ассоциация коренных малочисленных народов Приморского края брала на себя подготовку кадров для этого подразделения из числа коренных народов и местных жителей. При этом важнейшим условием в этом договоре было то, что департамент охотничьих ресурсов принимал на работу в создаваемое подразделение только людей, рекомендованных Ассоциацией. Таким образом, данный договор – 1. Устанавливал систему со-управления территорией со стороны коренных народов, 2. Исключал возможности злоупотреблений со стороны государственных инспекторов в отношении коренных народов, 3. Устанавливал ответственность самих коренных народов за охрану территории и подготовку соответствующих кадров.

P.S. А слова «привет, дикари» в заглавии этой моей заметки – это моя саркастическая реакция на статью некоего русского националиста, позиционирующего себя еще и как «ученого», «эксперта» по коренным народам, в которой он прямо пишет, что коренные народы – это дикари.

Павел Суляндзига

П. Суляндзига. Никогда директором школы в этом удэгейском селе не назначался представитель удэгейцев

Уважаемые читатели нашего сайта, сегодня я открываю свою персональную рубрику, чтобы знакомить вас с актуальными вопросами, которые происходят в России с коренными народами. Да и не только в России.

Прочитав страшные новости из Канады по поводу обнаруженных останков детей коренных народов, я решил написать историю о проблеме интернатов, связанную с моим народом. Причем эта история происходит в наши дни.

Занятие в классе. Нанайский район, Хабаровский край, май 2020

Кристина Воронова, моя соплеменница, анюйская удэгейка, все-таки покинула свою малую родину, село Арсеньево Хабаровского края, где работала учителем математики в своей родной школе. Именно она рассказал мне об этой ужасной истории. Я не стал делиться информацией об этом публично, так как обещал не поднимать этот вопрос, в обмен на то, что власти попробуют разобраться с дискриминациями и унижениями в отношении анюйских удэгейцев, происходящими в «благополучном», как считается в России, по соблюдению прав коренных малочисленных народов Хабаровском крае.

Эту историю мне поведала сама Кристина, передав копии писем и обращений в разные властные инстанции Хабаровского края. 

Чтобы было понятно о чем будет идти речь, я напишу историю о том, что происходило в моей родной школе в Красном Яре в советские времена, которые, как мне казалось, давно ушли в историю.

Но сейчас  мне  уже кажется, что такие островки советской эпохи в ее худшем проявлении, остались в других регионах, и в этом смысле, тогда очень важно вытащить на свет эти продолжающиеся унижения и ломания судеб детей-аборигенов.

… В благородных (как всегда) целях в школах, где учились дети коренных народов, советской властью создавались спецклассы для детей, которые «не усваивали» обычную школьную программу, «плохо понимали» объяснения учителей, «отставали» в развитии от своих сверстников. В этих классах давался самый минимум школьной программы — их просто учили считать, писать, читать. Вроде — хорошее благородное дело. Но на самом деле, детям в этих «классах» приходилось проходить через унижения и издевательства. Дети «нормальных» классов, да и многие взрослые тоже, называли учеников этих классов дебилами и недоумками, а их классы называли дурдомом. Это сейчас я не могу без боли и вины вспоминать детей из этих классов, как они всегда чувствовали себя виноватыми, а в их глазах всегда стояла тоска и печаль. А тогда, будучи ребенком, я хоть и не участвовал в этих издевательствах, но и не заступался за них, не понимая происходящего… 

Вернувшись работать после окончания института в свою школу учителем в середине 80-х годов, а затем став председателем  Совета депутатов, я ликвидировал интернат, который напоминал мне об унижениях детей и ответственности родителей за судьбы своих детей. Как потом оказалось, многие принимающие решения люди понимали, что такие «классы», интернаты — это страшно, это плохо, но основной аргумент, который предъявляли эти люди для сохранения всей этой системы унижения — это сохранение рабочих мест для людей в селе: учителей, воспитателей, обслуживающего персонала. Как вы, наверное, понимаете, в удаленных селах всегда тяжело было найти работу. Но мне тогда удалось убедить людей, депутатов, что такое решение — решение о закрытии — необходимо для сохранения достоинства наших детей и родителей… Думалось, что такие кошмары для детей ушли в прошлое. 

И тут Кристина мне рассказывает историю своей школы, историю своей мамы. Ее мама, работавшая учительницей в школе, попыталась бороться с этой системой, видя все унижения и оскорбления детей, а также потому что в этих, так называемых, спецклассах были только дети удэгейцев, их туда руководители школы и села специально записывали, чтобы сохранять ставки, рабочие места, бюджет. И никто не думал о детях, которые плакали и не хотели ходить в школу. Мама Кристины как могла боролась — писала письма, обращения в разные инстанции. Но ее сердце не выдержало — после очередных «разборок», которые ей учинило руководство школы и села, мама Кристины умерла… 

И еще — никогда директором школы в этом удэгейском селе не назначался представитель удэгейцев. Даже тогда, когда среди приезжих учителей не находилось специалистов соответствующей квалификации, а среди удэгейцев были, все равно вышестоящие инстанции назначали людей без квалификации и даже соответствующего образования (были даже назначенцы без высшего образования), видно считая, что удэгейцы, даже взрослые, — неспособные. люди. А в это время руководство края вместе с лидерами коренных народов рапортовало об успехах и достижениях, а Хабаровский край числился передовым…

Я очень надеюсь, что Ассоциация коренных малочисленных народов Хабаровского края инициирует проверку того, что сейчас происходит в удэгейском селе Арсеньево. Как я понимаю, что сама Кристина, поняв бесполезность своих усилий и устав бороться с системой, уехала, а унижения и страдания детей продолжаются…

Описывая сейчас ситуацию с анюйскими удэгейцами, я хотел бы ответить многим лидерам коренных народов (или тем, кто искренне пытается помочь своим соплеменникам выжить), пишущим и говорящим о том, что мы вне большой политики, что нам надо налаживать и поддерживать связи с любой властью. Конечно, надо. Только ведите себя достойно, зная, что вы не бедные родственники на своей земле, и что вы решаете вопросы сохранения и развития своего народа. 

Я понимаю, что над всеми над нами довлеет синдром выпускников этих «спецклассов». Но если мы не покончим с этой системой, она покончит с нами…

Павел Суляндзига

English version